Культурный слой

Не время «Катыни»

Кинообозреватель «Новой» в Нижнем» о нижегородском показе фильма Анджея Вайды

Сюжет фильма развивается в период с 17 сентября 1939 года и до осени 1945 года, когда между молотом и наковальней авторитарных держав, по-своему разумению вершивших историю Польши, оказываются интеллигенция и офицерство — элита нации, в переплетении судеб которых Анджей Вайда усматривает не что иное, как коллективное тело Христа. Эта аллюзия делается особенно прозрачной в тот момент фильма, когда военнопленный генерал выступает перед другими офицерами по случаю Рождества и заполненное до отказа поляками пространство между высоченными нарами оказывается похоже на крест. Да и сам барак в режиссерском прочтении неслучайно оказывается зданием заброшенной козельской церкви.

На смерть бога или точнее на предстоящие «богоизбранному», по Вайде, народу испытания указывает режиссер и в самом начале картины, когда жена польского офицера Анджея Анна находит под шинелью, похожей на шинель мужа, не его труп, но статую спасителя, сбитую осколком наземь.

Сам фильм натуралистичен донельзя, нервная камера невзначай выхватывает в окружающей действительности намеки и указания на неминуемость приближения новых и новых испытаний. При этом Вайду не интересуют палачи, уклоняется он до поры и от ответа на вопрос, кто именно повинен в Катынском расстреле? Нет в фильме закулисных переговоров сильных мира сего, выдержек из официальных документов. Куда как важнее для Вайды голоса самих расстрелянных, прорывающиеся через десятилетия со страниц невымышленных дневников, авторам которых вряд ли удалось бы самостоятельно свидетельствовать о том, что ждало их в конце пути. Именно это запечатленное чувство неопределенности пополам с тайной надеждой и было востребовано режиссером для создания атмосферы картины. Себе он ставит задачу доскональной реконструкции времени своей юности, включая страхи и переживания родных за тех, с кем так внезапно разлучены.

Лишь убедившись, что с этой задачей он справляется, Вайда запускает в кадр самого себя — сына офицера конной артиллерии, попавшего в советский плен в 1939-ом и впоследствии расстрелянного. Это он под видом Тадеуша, отпартизанившего своё в подпольной Армии Крайовой юноши, приезжает в Краков поступать в Художественное училище. Но Тадеуша ждет стремительная и глупая смерть. В этот момент в головах зрителей еще звучит только что состоявшийся между директором художественного училища и одним из преподавателей диалог о неправильно заполненной Тадеушом анкете и о том, что вопрос о стороне, повинной в катынских казнях, — это не что иное, как тест для истерзанной войной страны. Неслучайно только с этого момента режиссер начинает отвечать на вопросы этого теста. Когда? В 1940-м. Кто убил? Сотрудники НКВД. Но ответы не звучат, как обвинения, — это лишь повод разобраться в подсознании своей страны. Своеобразное покаяние за Катынь самого пана Вайды начинается отсюда.

В смерти Тадеуша скрывается победа благоразумия над юношеским максимализмом, но эта победа трактуется в католическом ключе, когда повсеместное отречение от расстрелянных офицеров, не больший грех, чем отречение Петра от учителя своего. Вообще, режиссер трижды за время картины расстается со своими болями и сомнениями. Кроме Тадеуша, чье появление сопровождается вплетением в историю сюжета «Антигоны», волнует Вайду его неслучайный тезка — один из офицеров. Анджею суждено было умереть в Катыни, и несмотря на то, что у этого героя был иной прототип, в его истории Вайда запечатлел историю своего отца, в первую очередь для того, чтобы примириться с этой утратой самому. Ежи, числившийся в списке погибших за Анджея и вскоре покончившего с собой в связи с бессилием перед захлестнувшей страну волной лжи, возвращается в Краков в 45-ом, для того, чтобы режиссер мог расстаться с мифом о спасении отца. Становится ясно, что у Якуба Вайды в Польше сороковых не было бы иной судьбы, и иной судьбы сам Анджей ему бы и не пожелал. Потому же, кстати, и не взывают к отмщению в финальной сцене фильма поляки, лишь болью в сердце, в независимости от его национальной принадлежности, отдаются эти кадры.

Всегда сложно реагировать на авторские монологи, такой пронзительной художественной силы. И хорошо, что аплодисменты по завершению просмотра были негромки. Коллективно и не сговариваясь молодежная часть аудитории отправилась по домам не дожидаясь обсуждения. Настигнутая автором в курилке она втягивала дым, молча. Курившие были похожи на участников траурных мероприятий по случаю похорон «отца народов». Жаль так и не удалось подслушать, как была воспринята «Катынь» ими. Видится не случайным, что средний возраст людей, оставшихся в зале, устремился к порогу средней продолжительности жизни в РФ. Сразу же развязалась дискуссия, которая политизировала обстановку до предела,и будто не было двух часов попыток разобраться с собственной национальной идентичностью совсем в ином ключе. Лишь звучало рефреном в разных концах зала: может, не надо об этом, может, не готовы еще? Часть зрителей, подкованных своей катынской правдой, начала выкладывать свои заготовки и наивесомейшие аргументы. Устроители мероприятия настойчиво рекомендовали публике покаяться. Были и те, кто каяться рад всегда. Но все же и они как-то пытались свернуть чуть в сторону, отвести глаза, и это уже их большая беда, что нет у них своего Вайды, для мифологизации их страхов, болей и обид.

Что же, наиболее погрузившимся в тему оказался сам пан Вайда, до уровня интертекста его картины так и не приблизился никто из говоривших после просмотра. Очень жаль, что не пришло еще время этому камню пасть в воду, с целью производства кругов покачественнее, а не в песок, предположительно схожий по характеристикам с песками Смоленской области.

Илья Далин

Колонка редактора

Захар Прилепин

«Сколько ни пытались вытравить в нас Гражданина и оставить медленное существо, зачарованное вертикалью власти и сладостным словом «стабильность», — остались ещё люди ясные, умные и честные»

Наши колумнисты

Виктор Деменев

«Исполком нижегородского регионального отделения «Единой России» почти утратил свою политическую составляющую, превратившись в структуру, отвечающую в большей степени за пиар»

Игорь Чурдалев

«В сферах, питающих коррупцию, создающих для неё почву, занято в разы больше народа, чем в сферах производительного и научного труда»

Эмилия Новрузова

«Реабилитировать сегодня любят тоталитарные тотемы и монархических идолов, а почва для романтизма вряд ли будет плодоносить в ближайшее время»

Сергей Анисимов

«Когда народ зол из-за бесконечных пробок, люди особенно не разбирают, на каком уровне власти, мягко говоря, была «допущена ошибка»»

Юрий Горбанев

«С одной стороны, в нашей области существуют самые передовые, признанные на мировом уровне и уже частично используемые в практической онкологии за рубежом разработки. С другой стороны — далеко отставшая от этих разработок техника»

Станислав Дмитриевский

«Утверждаю — то, что творится в центре нашего города в последние годы, является образцом хищнического освоения его территорий, последствия которого будут нам аукаться еще многие десятилетия»

Алексей Коровашко

«По левую руку громоздится массивная холодильная камера, выполняющая роль форпоста фирмы «Coca-Cola» — всемирно известного воплощения русского прикладного искусства и русского национального характера»

Сергей Кочеров

«После обсуждения доклада Бориса Немцова создается впечатление, что он многому научился, но многое забыл — а ведь можно провести немало аналогий между концом президентства Путина и концом губернаторства Немцова, вплоть до совпадений в словах и делах»

Елена Крюкова

«Гибель деревьев — хорошая, внятная символика гибели старого города. И гибели времени, в котором речь уже не значит ничего»

Елена Кузнецова

«История — наука не имиджевая, там, где к ней пытаются применить технологии имиджа, неминуемо возникают мифы»

Марина Кулакова

«Культура — система запретов. Человека без культурного позвоночника, который создается запретами и ограничениями, быть не может, — он расползется, превратится в грязь»

Кирилл Лодыгин

«Хамское и жестокое российское государство будет судиться с социально беспомощным и не вполне разумным Пчелинцевым, судиться за три детские жизни. Детей жалко»

Андрей Макарычев

В лучшем случае органы местного самоуправления выполняют роль прибежища для местных деловых интересов, вытесняемых Москвой и поэтому нуждающихся в создании собственных политико-управленческих площадок

Сергей Пудов

«Откусывая ломтик амброзии перед очередным карамболем, новые идеологи прутся от мысли, что вот, дескать, они такие молодые, циничные, умные меняют судьбы России с легкостью необыкновенной»

Евгений Семенов

«Можно с высокой долей вероятности предположить, что действующая в регионе команда обязана будет продемонстрировать двойную лояльность, но кроме того, еще и собственную эффективность»

Дмитрий Скворцов

«Производить «Волги» и «ГАЗели» в Нижегородской области оказывается выгодно, а производство иномарок у нас как-то не приживается»

Юлия Сухонина

«Логично было бы ожидать, что прошлогодний оптимизм несколько устарел, покрылся пылью и чуток подъеден кризисной молью. Однако, как оказалось, мировое экономическое бедствие бессильно перед нижегородскими региональными властями»

Оксана Челышева

«Официоз воспринимает непо­кор­ство как хулу, заслуживающую анафемы, а у нашей «научной интеллигенции» нос всегда по ветру, — но кто же заставляет их быть лучшими учениками «господина дракона»?»