10-06-28

Среда обитания

Куда идут мастера фолк-хистори? Часть 5

Рецензия на исследование Дмитрия Квашнина «Русь изначальная — потерянная история, или Несколько шагов в поисках истины»

Отдельные немногочисленные находки показывают — в пределах центра города существовали небольшие стоянки и поселения каменного века и эпохи бронзы. Их слой был полностью переработан в средневековый период в процессе интенсивной хозяйственной деятельности нижегородцев. Вполне возможно, что и легенда об Абрамовом городке — мордовском поселении, предшествовавшем Нижнему, не лишена определенной исторической достоверности. Средневековый мордовский могильник в районе консервного завода на улице Родионова, открытый В.Ф. Черниковым, присутствие определенного процента мордовской керамики в древнерусских слоях говорят о том, что мордовские поселения существовали рядом с Нижним и их жители вели с горожанами интенсивный товарообмен. Не исключено, что некоторые из таких небольших деревушек находились до русской колонизации края в черте современного города. Но и не более того. Никакого крупного мордовского укрепления на месте средневекового Нижнего не существовало — об это можно говорить с полной определенностью. Центр мордовского родо-племенного союза — летописной «Пургасовой Руси» — находился в то время на территории нынешнего города Сарова. Изученное в девяностых археологом Н.Н.Грибовым Саровское городище занимает площадь 440 тысяч квадратных метров и является самым крупным из известных в настоящее время мордовских поселений начала XIII века. Но это уже совсем другая история…

В соприкосновении с подлинной наукой построения Квашнина лопаются, как мыльный пузырь. Предположения о том, что нынешний каменный кремль якобы построен на основаниях I тыс. до н.э., рушатся при знакомстве с материалами археологических исследований, которые сопровождали реставрацию Нижегородского кремля, проведенную под руководством С.Л.Агафонова. Фундаменты крепости заложены в начале XVI веке, и никакой Святогор, равно как Вий, Баба-яга, Змей-Горыныч и Серый волк, не имеют к этим строительным работам никакого отношения. Это же касается и вала, остатки которого мы можем наблюдать на улице Семашко. Перед нами — остатки внешней черты дерево-земляных укреплений великокняжеской столицы XIV века. Разрез этих укреплений изучен И.А.Кирьяновым, а сообщения об их строительстве содержатся в Нижегородском летописце и общерусских летописях. Да и археологическое изучение района Третьей Ямской улицы, где Квашнин помещает дворец былинного правителя, проводилось неоднократно, в том числе и при участии автора этих строк. И обнаружено здесь лишь небольшое древнерусское укрепленное поселение XIV—XVII веков, территория которого ограничена нынешней базой Горзеленхоза на мысу Жандармского оврага (раскапывалось Т.В.Гусевой и Н.И.Грибовым). В других местах прямо под городским слоем XIX века залегает материк.

Живущий в сознании Квашнина допотопный Нижний Новгород-Царьград — с его дворцами, крепостными стенами, морскими торговыми пристанями — должен был бы оставить гигантский культурный слой со следами высокоразвитой цивилизации. Но этого культурного слоя не существует, как не существует и донных отложений придуманного нашим «исследователем» моря.


Отсутствие даже поверхностного знакомства с работами историков и археологов Дмитрий Квашнин «восполняет» многократным обращением к трудам старших товарищей по цеху — мэтров фолк-хистори. Творения братьев по разуму и составляют вторую группу источников, по которым автор «реконструирует» Русь изначальную. Трогательным пиететом ученичества проникнуты слова, с которыми начинающий творец параисторических фантазий обращается признанным «мастерам» жанра: незабвенным Анатолию Фоменко и Глебу Носовскому. В отличие от представителей академической науки — ненавистных «творцов исторической подлости» — эти наследники лисы Алисы и кота Базилио уважительно именуются Квашниным «учеными», причем «замечательными» и даже «отважными».

Отвага их, по Квашнину, выражается в том, что путем операций с циркулем и картой, они «установили»: город Владимир является очагом человеческой цивилизации. Ибо некоторое количество других городов образуют вокруг него загадочные концентрические круги. Правда, вылив изрядное количество елея на головы наставников, Дмитрий Квашнин решается подправить «небольшую погрешность» великих гуру. Вооружившись линейкой, транспортиром и исчислив углы падения и отражения гипотетической стрелы, пущенной Святогором вдоль Московского шоссе, наш не менее отважный Пифагор заключает: все-таки пошел род человеческий не из Владимира, а из Нижнего Новгорода!

Трогательным пиететом ученичества проникнуты слова, с которыми Квашнин обращается к признанным «мастерам» жанра — Анатолию Фоменко и Глебу Носовскому. В отличие от представителей академической науки — ненавистных «творцов исторической подлости» — эти наследники лисы Алисы и кота Базилио уважительно именуются Квашниным «учеными», причем «замечательными» и даже «отважными»

Откуда ж, однако, взялся сам Святогор? Вроде бы, известно со школы — это легендарный великан, персонаж русского былинного эпоса, стоящий вне киевского и новгородского циклов. Только вот в былинах нет таких экзотических подробностей, как «столп», «дворец», «ирий», «вещерова книга», «ведический Новый год», взаимоотношений с языческими божествами и т.?п. Откуда все это Квашнин взял? И тут мы подходим к третьей, и самой важной для автора группе источников — сочинениям адептов неоязычества.

Славянское неоязычество как религиозное течение зародилось в восьмидесятых в кругах крайних русских националистов. Первым зарегистрированным (1994 год) неоязыческим религиозным объединением стала Московская славянская языческая община (МСЯО), которая неофициально существовала ещё в конце восьмидесятых и по своему составу почти полностью совпадала со «Всемирным антисионистским и антимасонским фронтом „Память“». Духовные вожди «фронта», страдавшие патологическими формами антисемитизма, отвергли христианство как навязанную русским людям «жидовскую религию» и обратили свои взоры к языческим богам древних славян. По их мнению, именно на этой основе должно произойти «возрождение русской нации, томящейся под игом иудейским». В 1989 году эта община в окрестностях Горьковской железной дороги провела, возможно, первое в России открытое языческое камлание. Оно состояло из поклонения богу солнца Хоросу, показательных боев «ратоборцев» и церемонии «раскрещивания» — публичного, с кощунственной руганью, отречения новоиспеченных адептов от Христа, присвоения новых славянских имен и ритуального омовения в реке «от жидовской скверны». К настоящему времени славянское неоязычество — оно же «родноверие» — первенствующая идеологическая парадигма в среде ультраправых маргиналов, «вера» скинхедов. 23 сентября 2009 года коллегия присяжных Московского городского суда вынесла ­обвинительный приговор нескольким ­«родноверам» за серию нападений на граждан неславянской внешности, попытку подрыва поезда Москва-Грозный, организацию взрывов в ресторане «Макдональдс» а также в церкви Николая Чудотвроца в Бирюлево, в результате которого одна из прихожанок получила ранение. Справедливости ради следует отметить, что не все неоязычники разделяют человеконенавистнические доктрины. Есть среди них, например, и те, кто ищет в «родноверии» опору экологического мышления. Однако основную «массу верующих» составляют отнюдь не они.


Еще в восьмидесятых перед вчерашними совслужащими, неожиданно возомнившими себя «волхвами», встал непростой вопрос об источниках «вероучения». Ведь живая традиция славяно-русского язычества прервалась еще в средневековье вследствие прочной христианизации русского народа (не считая пережитков двоеверия в крестьяской среде и бытовых суеверий). Сведения, имеющиеся на сей предмет в письменных источниках, крайне скупы, отрывочны и, к тому же, принадлежат, как правило, перу христианских писателей — священнослужителей и летописцев. Данные археологии помогают реконструировать некоторые детали культовой практики, но не способны пролить достаточного света на систему верований.

Для «воссздания» языческих традиций «волхвы» сначала обратились к монографиям профессиональных историков — специалистов по язычеству древних славян (Б.А.Рыбаков, А.Г.Кузьмин). Значение этих работ для становления доктрины «родноверия» существенно, были даже случаи справления московскими язычниками тризны по умершим учёным. Однако, с одной стороны, скудость материалов, с другой — желание представить наших предков носителями неких «высших знаний», а не примитивными идолопоклонниками, направили «реконструкторов» на две скользкие дорожки. Первая — извлечение со свалки истории давно забытых поделок и разоблаченных мистификаций. Вторая — фабрикация, на радость простофилям, новых фальшивок.

Самым известным артефактом первого рода, безусловно, является так называемая «Велесова книга». История ее появления, вкратце, такова. Жил-был в Сан-Франциско русский эмигрант Юрий Миролюбов. Он публиковал сочинения о том, что славяне пришли из Месопотамии, ссылаясь при этом на сведения, полученные в детстве от двух бабок — хранительниц «преданий старины глубокой». Но ему почему-то никто не верил. Тогда он заявил, что располагает текстом языческой летописи, излагающим историю славян с VII в. до н.э. Сюжет обретения и последующей утраты сих «драгоценных письмен» Миролюбов в целом заимствовал из повести Джека Лондона «Сердца трех», изменив имена, даты и географию событий. В соответствии с его версией буковые дощечки с письменами были обнаружены в 1919 году полковником Добровольческой армии Али Изенбеком в библиотеке разграбленной большевиками усадьбы, название которой офицер не запомнил. Изенбек вывез дощечки в Брюссель. Скрытный полковник никому не давал выносить «дощки» из своего дома, но все же разрешил Миролюбову заняться их исследованием. Тот переписывал их содержание 15 лет от руки и даже догадался сфотографировать одну «дощку». В 1941 году Изенбек умер, после чего «летопись» бесследно исчезла.

Нет никаких документальных свидетельств того, что «дощки Изенбека» видел кто-либо, кроме Миролюбова. В 1957—1959 годах Миролюбов совместно с неким Куренковым публикует их текст в националистическом журнале «Жар-птица», назвав его «Велесовой книгой» по начальным словам, якобы содержавшимся на дощечке № 16.

Наиболее известным «переводчиком» и интерпретатором каракулей из «Велесовой книги» стал уроженец села Сокольское Нижегородской области Александр Барашков, он же писатель Александр Асов, он же Бус Кресень. Во многих изданиях текст «Книги» пополнен Асовым рядом собственных сочинений

Уже в шестидесятых усилиями целого ряда академических исследователей — как филологов, так и историков — была установлена безусловная поддельность «Велесовой книги». Фотография дощечки № 16 оказалась на поверку, после проведения экспертизы, прорисовкой. Техника изготовления этого фальсификата становится вполне понятна при ознакомлении с работами филологов-древников О.В.Творогова и В.П.Козлова. Творогов, опубликовав «Велесову книгу» со всеми вариантами рабочих записей Миролюбова, пришел к справедливому выводу, что ее точный перевод невозможен. «Он представляет собой, — указывает историк Андрей Петров, — совершенно очаровательную абракадабру с включением некоторых слов, напоминающих по форме древнеславянские. Отцы-создатели «Велесовой книги», убежденные рациональной критикой, забросили ее как бесперспективное занятие. Новое возрождение этого фантома в России пришлось на время девальвации рационализма, распространения оккультизма, мистики и абсурда. Неоязычники наших дней сделали из «Велесовой книги» святыню. Тем более что прочесть в ней можно почти все, что потребуется «заинтересованному», а главное — «подготовленному» читателю».

Наиболее известным «переводчиком» и интерпретатором миролюбовских каракулей стал уроженец села Сокольское Нижегородской области Александр Барашков, он же писатель Александр Асов, он же Бус Кресень. Во многих изданиях текст «Велесовой книги» пополнен Асовым рядом собственных сочинений. К таковым относятся, например, «Славяно-русские Веды», состоящие из «реконструируемых» автором «Песен птицы Гамаюн» и «Книги Коляды». Вторую жизнь обрели, благодаря Барашкову, засиженные мухами «Ярилина книга» и «Тризны Бояновы» — подделки, опубликованные в начале XIX века известным в свое время мистификатором и авантюристом Петром Сулукадзевым. Перу Сулукадзева принадлежит знаменитая мистификация «Книгорек» — каталог якобы имевшихся у него рукописей. Обнаруживая интерес потенциальных покупателей к тем или иным диковинкам, петербургский книгописец сотворял необходимые древности. Так появилось «Таинственное учение из Ал-Корана на Древнейшем арабском языке, весьма редкое — 601 года». О том, что Коран был составлен между 644 и 654 годами, Сулакадзев не знал. Впрочем, и писатель Асов не особенно искушен в славянской филологии — до недавнего времени он полагал, что славянские буквы «юс большой» и «юс малый» отличаются лишь размерами (в действительности они означали разные звуки и писались совершенно по разному).

Тонкости хронологии и палеографии, однако, мало занимают бритоголовых борцов с «нерусью» — основных потребителей неоязыческих доктрин. Творения Асова и представителей его «школы» стали пользоваться в этой среде «заслуженной» популярностью, тиражи росли на зависть конкурентам. Все известные мистификации «асовцами» были уже задействованы — пришлось строгать новые.

Альтернативные асовским «Славяно-Арийские веды» опубликовал омский «родновер» Александр Хиневич, он же Патер Дий — основатель организаций «Местная славянская община Капища Веды Перуна древнерусской инглиистической церкви православных староверов-инглингов» и «Местная асгардская славянская община древнерусской инглиистической церкви православных староверов-инглингов». Ранее, в 1991 году он создал в Омске Центр по изучению и исследованию паранормальных и аномальных явлений «Джива», однако контакты с летающими тарелками ему быстро прискучили. Он объявил себя потомственным язычником, хранителем «родовых книг», оригиналы коих спрятаны «по глухим деревням и скитам» и коими распоряжаются некие таинственные «общинники». «Точные места хранения нигде не указываются, поскольку нашу Древнюю Мудрость определенные силы пытались уничтожить в течение последней тысячи лет», — писал Хиневич. Однако идя навстречу мольбам страждущей общественности, он опубликовал их содержание.

Хиневич решил поразить читателя вселенско-космическим охватом. Старым-добрым изенбековским деревяшечкам и закорючечкам, которым, по уверениям их почитателей, всего-навсего тысяча с небольшим жалких лет, он противопоставил извлеченные из сундуков «родичей» золотые космические скрижали. «В узком смысле, — указывают адепты «церкви» Хиневича, — под Ведами подразумеваются только «Сантии Веды Перуна», состоящие из девяти книг, продиктованных нашим первопредком, богом Перуном, нашим далеким предкам при своем третьем прилете на Землю на летательном аппарате Вайтмане в 38 004 г. до н.э. (или 40 009 лет тому назад). В целом Веды отражают историю Человечества на Земле в течение последних нескольких сотен тысяч лет, — по крайней мере, не менее 600?000 лет. Они также содержат предсказания Перуна о грядущих событиях на 40 176 лет вперед, т.е. до нашего времени и еще на 167 лет вперед. В древнейшие времена Мидгард-Земля находилась на пересечении восьми космических Путей, которые связывали обжитые Земли в девяти Чертогах Светлых Миров, включая Чертог Расы, где проживали только представители Великой (Белой) Расы или Расичи».


Окончание в следующем номере

Станислав Дмитриевский

Колонка редактора

Наши колумнисты