|
10-11-29 Культурный слой«…я солнцу сейчас предложил бы сесть…»Илья «Нос» Куртинин
Родился в 1971 году в Горьком. Окончил филологический факультет НГПУ. Его поэзия стала широко известна в неформальных кругах нижегородской молодёжи в 1980-90-е годы. На его стихи писала песни группа «Новые ворота». В настоящее время тяжело болен. В ожидании солнца Ждать, когда стукнут по рельсине, — встать. Ждать, когда Кертис повесится, — спать, Ждать, когда все будет поздно, — пить, Ждать, когда кончатся гнезда, — вить. Качалось — кончалось — скончалось время. Хотелось упасть — не назад — не вперед. А я еще жив, еще чем-то беремен. А ты говоришь, что время не ждет. Ждать, когда съедутся гости, — гнать, Ждать, когда лошадь споткнется, — жрать, Ждать, когда дети народятся, — бить, Ждать, когда крови накопится, — пить. Ждать, когда славы прибавится, — слыть, Ждать, когда руки появятся, — мыть, Ждать, что найдутся слова, — крыть, Ждать, что взойдет луна, — выть. Качалось — кончалось — скончалось время. Хотелось упасть — не назад — не вперед. А я еще жив, еще чем-то беремен. А ты говоришь, что время не ждет. Здесь Дай спрошу тебя, «красно солнышко», Не рассудишь, так быть беде. Затаилось тут где-то горюшко, Я не знаю… Послушай, где… Где глаза разливаются в лица, Где рифмуется сад и зад, Недалекий, ровно что близкий, А за раз — и товарищ и брат. Там, где лбы заугольного люда Покрываются каплями боли, Где кишка выпадает оттуда, А впадает в Каспийское море. Где морщины ложатся по лужам Сеткой мизерных стопов и «ступов», Отдав кровушку русским французам, Станут матерью русских трупов. Где душа присвернулась калачиком, А над ней то «подсыпь!», то «подлей!», Где косяк косарей бьет по матушке Неусыпную матерь полей. Где дороги навзрыд, но на доли, Где ложатся под каждым кустом, Где постылая, прелая воля Захлебнулась вчерашним постом. Лишь мужицкая накипь проруби Вдруг захочет бабья из омута — Ледоход начинается вовремя И взрыхляется стонами-потами… Вот загадка, не видно донышка, Только дело не в потном суде. Ты раздвинь себе, парень, ребрышки И тогда догадаешься, где… Старик Мы ли глядели — или не мы ли — и в воду ли? Долго смотрели, да так и сошлись на лады. Камнем забейся под сердце ко мне, так чтоб не трогали. И напиши на вспотевшем стекле: «Ироды!». Высшей просили — или не силы — не меры ли? Если не стало — так стало быть скоро да будет. Ржавым гвоздем впейся в руку ко мне так, чтоб верили. Кровью накапай к подножью креста: «Люди». Нам ли бояться — или не нам — и Бога ли? Помнили всех, кто не вернул нам долга. В прорубь нырни и забейся под лед так, чтоб помнили. И пузырями пусти по воде: «Долго». Жали ли жито — или не ждали — и хлеба ли? Только в колодце вдруг и воды не стало. В небо забейся под самую синь — так, чтоб видели. И напиши стылой кашей на нем: «Мало». Боли ли менее, да боли той мало ли, Чтоб вслед за крышей руками взмахнуть и поехать. Если пойду — Ермаком разруби Сибирь надвое, Чтоб никогда мне не дойти до смеха. Детство Когда твоя личная жизнь начинается сызнова И каждый пустяк там внутри отзывается тремоло, Железная логика взрослых стоит с укоризною Над лопнувшим шариком детства, которого не было. Когда твоя личная жизнь вдруг запахнет механикой, Когда ты поймешь бесполезность привычки лобзания, Ищи меня где-нибудь между обидой и пряником, Где я не решился постичь правоту наказания. Когда твоя личная жизнь будет временно занята, Когда для неё вдруг понадобится стихотворение, Найди меня где-нибудь между абортом и Бальмонтом И заложи это место увядшим растением. Когда твоя личная жизнь подойдет к завершению И зашуршит в новогодне-зеленом предвестнике, Ищи меня где-нибудь между датой рождения И датой конца на ее успокоившем крестике. Слова Мне приснилось: слова по весенней квашне Понеслись черно-белые-пегие. Тош и Марли. Танец у рака в клешне. Ну, а ты говоришь: «Регги». Ты губами ловила их ночь и день. В темноте, пока кошки серы, — Аввакум. Бунт. Топор. Александр Мень. Ну, а ты говоришь: «Вера». Ты пускаешь их внутрь — заполняешь голь, Будешь жрать их, пока не треснешь. Это яблоко чувствует новую боль, Ну, а ты говоришь: «Песни». Бережешь их. Лелеешь. Возводишь в храм, Что для встречного и поперечного. Сыро в комнате. И пауки по углам — Ну, а ты говоришь: «Вечность». И у края той самой могильной плиты Десять тысяч почти живых слов. Я пишу, чтоб все помнили, кем была ты, Ну, а ты говоришь: «Любовь». И зачем я об этом — есть множество тем: О тюрьме, да суме, да их сумме. Но живу я, милая, только затем, Чтобы ты не сказала: «Умер». P.?S. Я все время старался слова не связать, Но их много — не видно донца. Ну, а сказки свои любил за глаза, Потому что в них много солнца. Когда-нибудь Хочешь — уши развесь, Хочешь — двери навесь. Может, скажешь: «Какая важность!» Но я Солнцу сейчас Предложил бы сесть, Чтобы ты удивлялась: «Бывает же…» В темноте нам к чему искать место, Только я бы хотел, чтоб иначе. Чтоб не выла метель: «Тили-тесто», Чтоб не бил подо мной ключ горячий. Чтобы ты поняла, Что не снег простой: То по прихоти Зимы-матери, Сын-Буран На дорогу просыпал соль, Чтобы та развернулась скатертью. Береги тепло, ведь не горы, Ты сожги в себе мою долю, Не замерзнуть, коль печень, Как хворост, На пути к Последнему морю. Нам без слов с тобой хватит соли, Не впервые ведь я мордую снег, Я всю жизнь к последнему морю, По агонии сомкнутых век. И тогда, когда заметало, И тогда, когда просто дуло, И тогда, как обида по дланям, И тогда, когда песня по скулам. И тогда, когда глаз не сводили, И тогда, когда память запоем, И когда — вперед, чтобы было, И когда — назад, чтобы больно. Да тогда, когда радости примешь, А потом долго руки мыли, ` И когда — что краев не видишь, И когда — вот он, край, только прыгни… Да тогда, когда трудно в себе нести, Да тогда, когда брюхом в дорогу, Да по сжатым коленям совести, По истертым коленям долга. И когда по щекам мозоли Выбивали последнюю сырость, Я всю жизнь к Последнему морю, По костям Поволжского Пира… Ты прости меня, Что не твой я, Что без умолку: «Тыры» да «Тыры». Просто есть оно, Это Море, Просто хочется, Чтобы было… И не мной оно нынче сделано, Чтоб тебя дразнить да на раны дуть, Только мне не с тобой постелено, До свидания… может… когда-нибудь… Распад Ленин. Партия. Комсомол. Акт. Развитие. Коллектив. Секс. Наркотики. Рок-н-ролл. Холодно. Больно. Некуда идти. Мир. Гармония. Тихий всплеск. Ночь. Ожидание. Лейтмотив. Mary. Jane. Last. Dance. Холодно. Больно. Некуда идти. Ночью, как правило, не до траура. Бог не накажет, поскольку не видит. Будет дочь — назову Изаурой. Будет сын — назову его Игги. Бог. Эволюция. Днепрогэс. Мир, запечатанный в негатив. Выпь. Несогласие. Тень. Обрез. Холодно. Больно. Некуда идти. Сахар. Давление. Лейкоцит. Сгнить. Уподобиться. Зацвести. Братство. Иллюзии. Суицид. Холодно. Больно. Некуда идти. Ночью, как правило, не до траура. Бог не накажет, поскольку не видит. Будет дочь — назову Изаурой. Будет сын — назову его Игги. Карнавализация Небо не лопнуло и не срослось. Где-то предел, а за пределом Весь в синих молниях прячет вопрос: «В черном ты или в белом?» Думаешь хочется алой смури, Крови, насилия, выстрелов, Роясь стаканом в чеченской дури? — Очень хочется чистого. Думаешь хочется жить обманом, Видеть святое в расхристанном? — В полном подъезде убитых баянов Очень хочется чистого. Небо не лопнуло и не срослось. Где-то предел, а за пределом Весь в синих молниях прячет вопрос: «В черном ты или в белом?» Думаешь хочется новых объятий, Дома, забвения, пристани? — Звеньям цепи непорочных зачатий Очень хочется чистого. Думаешь хочется поклонения, Тайны, религии, исповеди? — Разочарованным во всепрощении Просто хочется чистого. Небо не лопнуло и не срослось. Где-то предел, а за пределом Весь в синих молниях прячет вопрос: «В черном ты или в белом?». |
Колонка редактораНаши колумнисты |
18/05/2012
Новости
18:44 В Н.Новгороде 23 ноября состоится презентация книги "Мы из блокадного Ленинграда" 17:52 В Сормовском районе Н.Новгорода до 2015 года сносу и расселению подлежат 100 ветхих домов - Моисеев
Новости предоставлены:
На правах рекламы:
|
